Тему немецких военнопленных в советском плену советским историкам исследовать запрещалось. Их - а по официальным данным за годы войны в русский плен попало 3 миллиона 486 тысяч солдат германского вермахта - как будто не существовало. Но по всей стране, от Подмосковья до Дальнего Востока, было построено более 300 лагерей для бывших немецких солдат и офицеров.
Пленные там содержались не только до 1945 года, но еще 10 лет после войны, до того момента, как первый федеральный канцлер ФРГ Конрад Аденауэр в сентябре 1955 года с официальным визитом прибыл в Москву.
Главной его целью было добиться освобождения всех немецких военнопленных, и при этом, важно было не попасться на уловки Москвы, которая, в свою очередь, страстно желала установить дипломатические отношения с ФРГ. Хрущев даже выдвинул ультиматум: без установления дипотношений пленных никто не освободит. Аденауэр тоже упрямо стоял на своем - без освобождения пленных "установление дипломатических отношений не представляется возможным".
Переговоры длились 4 дня. На последний день Аденауэр пошел на уступки - дипломатические отношения с СССР взамен на устное обещание освободить военнопленных. Чтобы не дать обвести себя вокруг пальца, Аденауэр потребовал у Хрущева и председателя Совета Министров СССР Николая Булганина повторить обещание об освобождении пленных перед представителями прессы.
К чести обоих руководителей, слово свое они сдержали. 7 октября 1955 года в Германию вернулись все военнопленные.
К счастью последних, они совсем - диаметрально совсем - не походили на тех худых, изможденных, больных узников немецких концлагерей, которых при освобождении спасали советские солдаты.
Хотя парадокс: на момент начала Второй мировой войны порядок обращения с военнопленными регулировала Женевская конвенция 1929 года. Германия ее подписала, СССР - нет.
Но Советский Союз, как оказалось, гораздо больше придерживался положений конвенции, чем разнузданная в своем "сверхчеловеческом" мировоззрении фашистская Германия. По некоторым данным, в немецкий плен попали 4,5 миллионов советских военнослужащих, из них в плену погибли 1,2 миллиона человек.
Когда немецкие военнопленные вернулись домой, они рассказывали, что, в общем-то, условия у них были сносные.
Так, по нормам от 23 июня 1941 года немецких пленных кормили практически как солдат Красной армии. В день им полагалось по 600 г ржаного хлеба, 90 г круп, 10 г макарон, 40 г мяса, 120 г рыбы, 500 г овощей и картофеля, 20 г сахара, 30 г соли, а также немного чая, растительного масла, уксуса, перца. У генералов суточный паек был богаче.
Когда советской армии на фронте пришлось туго, рацион пленным немцам сократили, но к 1943 году снова вернули. Австрийский историк Стефан Карнер в своей работе "Плен и интернирование в Советском Союзе" (1995 г.) писал: "Работающие военнопленные получали 600 г водянистого чёрного хлеба, а у русского гражданского населения зачастую не было даже этого".
Вернувшиеся в Германию военнопленные рассказывали, что из лекарств у русских были только йод, камфара и аспирин, хирургические операции проходили без наркоза. Однако все больные по возвращению домой восславляли "русскую докторшу", которая без оглядки на то, что они враги, спасала их, как родных людей.
Об этом рассказывали и участники специального проекта к 75-летию окончания Второй мировой войны телеканала RT Deustch - бывшие немецкие военнопленные Филипп Дерр и Вольфганг Морель.
Вольфганг Морель признавался, что так боялся попасть в советский плен, что думал о самоубийстве. Но сейчас с теплотой вспоминает время в госпитале Красной армии во Владимире. "Два раза в день - посещение врача, иногда главного врача. У нас была милейшая врач, которая очень сдержанно выражала свою симпатию по отношению к нам и которую мы называли Снегурочкой". С улыбкой он вспоминает и русские методы лечения: "Мне давали чистый, 55-процентный алкоголь".
Филипп Дерр в беседе с RT рассказывал, как после госпиталя попал в трудовой лагерь, работал на пилораме, на дорожном строительстве, строил спортивный стадион во Владимире. Однажды ему предложили пойти в школу антифашистов. "Я долго не раздумывал, потому что, вообще-то, очень хорошо относился к русским после всего того, что они сделали для меня, - рассказывал Филипп. - Мысленно я все больше переходил на сторону тех, кто взял меня в плен".
Сотрудничество с "Антифой" - антифашистским комитетом - было способом улучшить свое положение в лагере.
Интересно, что им также воспользовался попавший в плен под Витебском австриец Конрад Лоренц. После войны, в 1973 году, он стал Нобелевским лауреатом в области физиологии и медицины. Так вот, отказавшийся в плену от национал-социалистических убеждений, он был переведён в лагерь с хорошим режимом в Красногорске. Более того, из русского плена Лоренц умудрился привезти рукопись своей первой книги "Оборотная сторона зеркала" о природе человеческой агрессивности.
Бывший немецкий офицер Зигфрид Кнаппе, взятый в плен при обороне Берлина в 1945 году, рассказывал, что рабочий день в трудовых лагерях был нормированный - 8 часов, а старшие офицеры, по приказу Сталина, и вовсе не работали.
Согласно циркуляру НКВД СССР от 25 августа 1942 года пленные имели право на денежное довольствие. Рядовым и младшим командирам выплачивалось 7 рублей в месяц, офицерам - 10, полковникам - 15, генералам - 30 рублей. Те, кто работал, имел еще больше. А если перерабатывал, получал сверх нормы еще 50 рублей. И если денег было больше 100 рублей, пленным разрешали их хранить в сберкассах.
Кстати, согласно документам, немецкие военнопленные имели право на денежные переводы, письма и посылки с родины. Сами они могли писать письма, сколько угодно.
До 1955 года пленные немцы восстанавливали Донбасс, Днепрогэс, Сталинград, Севастополь, строили московское метро, БАМ, добывали золото в Сибири...
Последних пленных провожали из России с духовым оркестром. Уезжавшие еще не знали, какое разочарование их ждет дома.
Военнопленный Готтлоб Бидерман вспоминал: "Главная проблема немецких пленных была не советском плену. Настоящая проблема ждала их на родине. Немцы возвращались в мир, который был уже не их. Повсюду были стройки, страна восстанавливалась. А военные уже безнадежно устарели. У нас не было ни одежды, ни собственности, ни работы, ни каких-либо рабочих навыков".
Позже в своей книге "В смертельном бою. Воспоминания командира противотанкового расчета. 1941-1945" он напишет об отношении в Германии к вернувшимся из плена: "На нас смотрели с отвращением, как будто мы были каким-то остатком грязи, которую они должны очистить".
Вышеупомянутый Зигфрид Кнаппе также рассказывал, что вернувшись на родину, он и другие бывшие пленные столкнулись с неожиданной проблемой: "Мы стали людьми второго сорта. Нас не хотели видеть в приличных местах". В итоге, он вместе с семьей эмигрировал в США.
Кнаппе также открыл еще одну серьезную проблему: у многих воевавших немецких солдат было совсем другое видение войны. Многим внушали, что это союзники напали на Германию, а она вынуждена обороняться. Открывшаяся истина превращалась в ужасное разочарование. Кто-то впервые узнавал, что происходило в нацистских лагерях... Знания ошеломляли, кто-то так и не смог пережить чувство вины за свой народ.
