Уже на следующий день после убийства Кирова партийная пресса принялась прославлять его имя самыми громкими «титулами» и эпитетами.
Газета «Правда» называла его «великим и пламенным трибуном революции», «ближайшим соратником, учеником и другом великого Сталина», «образцом большевика, не знавшего страха и трудностей в достижении великой цели, поставленной партией».
В 1935 году стандарт почитания памяти покойного был установлен циркуляром за подписью самого Сталина.
По требованию «отца народов» местные парторганизации должны были показать Кирова «одним из величайших руководителей нашей партии, трибуном нашей партии, любимым всеми трудящимися СССР».
Современники, знавшие обоих вождей, утверждают, что между ними имелась личная симпатия.
Подписывая книгу, подаренную им Кирову, Сталин назвал своего соратника «другом» и «братом любимым».
«Сталин относился к Кирову лучше, чем к любому из нас», – вспоминал Лазарь Каганович.
Дочь Сталина Светлана Аллилуева свидетельствует, что её отец после убийства Кирова был «ужасно опустошён» и «разбит духовно».
Почитание Кирова сознательно встраивалось им в политическую конструкцию 1930-х годов. Память о «героически погибших» соратниках вождя вносила «вклад» в прославление самого Сталина, который выглядел «праведным мстителем» за них.
