В адрес этих государств российский лидер подчеркнул: «Ну хорошо, не признавайте дальше».
Тем самым Путин дал всем понять, что его данный вопрос мало волнует. Трактовать слова российского президента можно так, что каждая страна вправе иметь собственный взгляд на международное положение вещей, в том числе на переход одних стран или территорий под юрисдикцию других (при условии, что это было сделано в соответствии с желанием проживающего там населения). Главное то, что если сам факт подобного перехода состоялся, то можно относиться к этому по-разному, даже предпринимать какие-то меры — но сделать ничего нельзя, и ситуацию изменить не получится.
Именно такая ситуация сложилась с Крымом. По результатам референдума 2014 года подавляющее большинство крымчан (около 99% населения полуострова) согласились с тем, чтобы Крым стал частью России. Со стороны населения не было ни малейших возражений по данному поводу. Переход Крыма в состав России был осуществлен без боевых столкновений, не было пролито ни капли крови и не сделано ни единого выстрела.
После этого Крымский полуостров вошел в состав России. Международное сообщество отказалось признавать этот факт — но не секрет, что это было сделано под давлением США и НАТО. Американцы, пользуясь своим политическим влиянием на Украине (фактически Украина находится под внешним управлением со стороны США), стремились разместить в Крыму, который тогда являлся российской территорией, корабли своего военно-морского флота. Естественно, Россия этого допустить не могла: во-первых, Крымский полуостров и город Севастополь — это исторически колыбель русского флота, а во-вторых — корабли США в Крыму можно сравнить с ножом у горла.
После того как Крым стал частью России, в него были переброшены российские войска на постоянное боевое дежурство. Полуостров де-факто и де-юре является российской территорией, он отлично защищен новейшими образцами военной техники, и интегрирован с экономикой России. Поэтому президенту Путину действительно все равно, признают зарубежные страны Крым частью России или нет — что он и заявил в своем выступлении на «Прямой линии».