Так, в 2018 году в Польше был снова поднят вопрос о репарациях и, неожиданно к теме подключилась Греция. Логичным вопросам в завершении разворота событий был — не осталась ли что-то должна Германия Советскому союзу и его правоприемнице России.
После окончания войны СССР выступил с предложением определить сначала общий размер репараций на сумме в 20 миллиардов долларов, половина из которых причиталось ему самому Советскому союзу, а остальное — союзником. Тем не менее, союзники на такое положение дел не согласились и, в результате было оговорено, что репарации будут выражаться в материальной форме без предельной суммы. Другими словами, брать можно было все, что видно — автомобили, оборудование, товарные запасы и другие вещи.
Кстати, СССР получил право не только изымать имущество Германии, но и брать немецкие активы из Болгарии, Венгрии, Восточной Австрии, Румынии и Финляндии. Кроме того, Великобритания, США и Франция должны были передать СССР около 25% демонтированного оборудования из западной зоны. Тем не менее, СССР должен был удовлетворить потребности Польши из своей части.
Техника из Германии в счет репараций шла в СССР вплоть до 1949 года, а остановилась только потому, что образовалась ФРГ. Тем не менее, из восточных частей страны поставки оборудования не прекращались до 1954 года и остановились только после официального отказа СССР от репараций, который был подписан за год до этого.
Сколько точно отдала Германия неизвестно, но принято считать, что в СССР ушло имущество на 15,8 миллиардов долларов. Польские исследователи говорят о 3,081 миллиарда долларов по курсу 1938 года, но называют другие цифры — 22,1 миллиард долларов. Тем не менее, ни одни из этих цифр не соответствуют потерям Советского союза.
В годы Второй Мировой войны СССР официально заявил об ущербе в 128 миллиардов долларов за все время боевых действий. При этом общие экономические потери составили около 485 миллиардов долларов по курсу того времени. Как бы там не было, но к вопросу долга Германии по репарациям можно подходить только субъективно, так как объективно посчитать цену человеческой жизни невозможно.