Тем не менее, 40 лет спустя во вспышке «русского гриппа» принято винить именно ученых и медиков.
После пандемии «испанки» 1918 года вирус гриппа никуда не исчез. Мы мало знаем о том, как и какими гриппами люди болели до этого, но после пандемии штамм H1N1 надолго стал главным гриппом на планете — им заражались каждую зиму. Именно поэтому в 1957-м H1N1 проиграл «азиатскому гриппу» из Китая, H2N2: за сорок лет иммунитет к нему, если раньше и был, то пропал, и новичок из Китая, спровоцировав новую пандемию, полностью выбил своего предшественника из популяции.
Новый тиран продержался на своем троне всего 11 лет. В 1968 году на смену ему пришел штамм H3N2, который получил имя «гонконгского гриппа» (хотя некоторые ученые подозревали, что родиной и этого штамма был Китай). Он тоже быстро вытеснил своего предшественника, хотя оказался менее смертельным — возможно, потому что сохранил нейраминидазу N2, антитела к которой у людей появились за годы «царствия» H2N2.
Еще через восемь лет, в 1976-м, H1N1 вернулся — им заболели две с лишним сотни человек на военной базе в США. Перепугавшись, власти вакцинировали четверть всего населения страны — и пандемии не случилось. Тогда американский микробиолог Эдвин Килберн решил, не дожидаясь следующего «переворота», разобраться, по какой закономерности возникают эпидемии гриппа.
В то время была популярна гипотеза «антигенного ресайклинга», согласно которой у гриппа есть ограниченный набор штаммов, и они просто «всплывают» в популяции с определенной периодичностью. Первый раз H1N1 пришел к людям в 1918-м, второй раз — в 1976. Между этими событиями прошло 58 лет. H2N2 и H3N2 появились в 1957-м и 1968-м — но, вероятно, не в первый раз.
Антитела из крови долгожителей свидетельствуют о том, что похожими штаммами люди уже болели — примерно в 1889 и 1900 годах. То есть интервал составил 68 лет. А если так, рассудил Килберн, то штаммы должны возвращаться через 60-70 лет после своей последней вспышки. Поэтому, раз самая свежая вспышка — которую вовремя остановили — уже случилась в 1976, следующую встречу с H1N1 можно было ждать ближе к середине XXI века.
Но Килберн ошибся. Он вернулся уже через год.
Русский грипп
5 ноября 1977 года выяснилось, что 22-летний москвич с симптомами гриппа носит в себе не «царствующий» штамм H3N2, а «свергнутый» 20 лет назад H1N1. Через несколько дней о таких же пациентах отчитались врачи в Находке, а потом и в Хабаровске. 7 декабря советские врачи оповестили о своих наблюдениях ВОЗ. 8 декабря H1N1 нашли в Гонконге. Список стран расширялся быстро: через полтора месяца их было уже более десятка, и в течение зимы 1977-78 года H1N1 встречали по всему миру, от Ирана до Чили.
Однако c момента низвержения H1N1 прошло всего 20 лет, и большая часть людей на Земле им уже переболела и его запомнила. Поэтому в этой пандемии пострадали в основном дети и молодежь — те, для чьих иммунных систем он был по-настоящему в новинку. Но и для них вирус оказался не таким смертельным, как его предшественники: от него гибли примерно пятеро из 100 тысяч зараженных (это даже меньше, чем для сезонного гриппа).
Всего на счету у пандемии «русского гриппа» около 700 тысяч смертей — что, конечно, примерно в два раза больше, чем убивают ежегодные эпидемии гриппа в наши дни — но в два раза меньше, чем погибших в пандемию «гонконгского гриппа» 1968 года, в пять раз меньше, чем у «азиатского» 11 годами ранее, и в несколько десятков раз меньше, чем погибло в от H1N1 в годы Первой мировой.
К началу 1978 года СССР со своей вспышкой справился и передал эстафету другим странам. А когда вирус дошел до США, американские ученые взялись выяснять, почему предсказания Килборна не сбылись. Они стали проверять, как на «русский грипп» реагируют антитела к гриппам прежних лет — и заметили, что сильнее всего он похож не на последний вариант в «династии» H1N1 (1956 года), а на его предшественника из 1950-го.
Причем разница между нуклеотидной последовательностью «русского гриппа» и штаммом 50-го была в несколько раз меньше, чем разница между штаммом 56-го и 50-го. Получается, что вирус 1950-го года не просто где-то пересидел 27 лет (например, циркулируя в какой-то изолированной популяции), а в буквальном смысле слова «проспал» эти годы — то есть не накопил тех изменений, которые положены любому вирусу, размножающемся в популяции своих хозяев.